…Утро. Капли росы застыли на свежей траве и дрожали под дуновениями ветра, в воздухе по прежнему держался бодрящий запах грозы – хотя тучи отнесло на запад, ближе к морю. В это утро Блеки казалась слегка взволнованной, её покрасневшие от бессонной ночи глаза хлопали длинными ресницами и ошарашено вертелись по орбите – точно она ожидала увидеть за каждым кустом притаившегося врага…Моё вчерашнее волнение, похоже, передалось ей.
- Собирайтесь, нам пора. Видите – тот выступ впереди?
- Тот, который дымится?
- Точно. Нам туда.
- Ну конечно. Вулкан, как я не догадалась…


- Вы кричали во сне... и произнесли имя…
- Какое?
- Илит.
- Это было так давно…

…Илит лежала на белых простынях с лицом, полным блаженства, и смотрела на меня с неприкрытой похотью. Я стоял поодаль, возле узкого башенного окна, выходившего на площадь. Она глядела на меня, а я думал, как сбежать…Она была симпатична, настоящий самородок среди перегноя, но все её иллюзии казались мне жалкими, тщетной попыткой обмануть саму себя. Она жила, пользуясь своими способностями, но жила в заточении, среди умственно отсталых людей, и всякой нечисти, без возможности поговорить, без попытки быть понятой, и я не понимал, почему она была привязана к этому миру, который, словно атавизм, продлевал свой век на безлюдной планете.
  Что радовало, я был богом в эту ночь…
  Через два месяца заточения в башне жизнь показалось мне невыносимой. Меня начало раздражать всё – от её улыбки до безумного интерьера, нелепых статуй которыми так изобиловала башня, причём многие статуэтки и картины были весьма далеки от норм, воспринятыми цивилизованными людьми. Даже знаменитый курильщик Ван - Гог и развратный Маркиз Де Сад ужаснулись бы тому восприятию, с которым звериный народ передавал формы совокупления. Я боялся задать Илит вопрос… ибо знал ответ, видел это в её глазах, в манерах. Но ни её чары, ни эликсиры не могли скрыть от меня её возраста, успешно маскируемого под маской возраста. В конце концов, она начала кусаться – больно, и до крови.
  Я твёрдо решил бежать…

 - И что с ней стало потом?
- Кто знает. Наверное, фанатики ей не простили того, что она меня прозевала.
- И всё-таки вы бежали. Могла и моя сестра бежать?
Я одарил её пристальным взглядом.
- Нет, не могла.

  Дорога шла в гору, щебень летел из-под ног, и иногда приходилось цепляться за отроги из застывшей лавы, чтоб не свалиться вниз. Мне приходилось вырезать ножом ступеньки и карабкаться вверх, к конусообразной вершине, покрытой коркой льда и вечного снега. Туда, где шёл спуск в подземелья, где могла быть её сестра, в чём я сомневался.
  Иной раз нам попадались остатки первобытной культуры, видимо потомков тех фанатиков, живших в подземельях. Блеки с героическим упорством цеплялась за отроги и лезла вверх, всё выше и выше, и когда мы долезли до вершины, были уставшими как собаки…Блеки молча, рухнула в снег, и мне понадобилось перенести её в палатку.
  Заснули мы, свернувшимися калачиком, согревая, друг дружку теплом. Она дышала мне на грудь, и было в этом, что-то прекрасное, идиллистическое, несмотря на стоявшую вокруг метель. 
- Вы мне нужны, Джон, нужны, понимаете?
- Понимаю, мисс Фостер. Засыпайте, завтра будет тяжёлый день.

  Наутро я ушёл, предварительно поцеловав Блеки в щёчку.
  Удачи, Блеки, пусть судьба будет к тебе благосклонна…